Мода осени и зимы 2026/2027 года словно совершила резкий манёвр: почти полностью отказалась от неизменных в последние сезоны оверсайз-силуэтов и буквально стянулась до предельной узости тканей. Я, Алена Важенина, едва успела сменить привычные свободные джинсы на чересчур тесные юбки-карандаш — и тут же поняла: изменения куда глубже, чем просто желание продемонстрировать талию, растаявшую после курса оземпика.
«Эпоха оверсайза окончена», — почти без эмоций констатировали модные издания и даже привычно-беспристрастная The New York Times. Для кого-то это стало облегчением, для других — поводом для ностальгии. Да, кое-где на подиуме еще мелькали объемные свитеры Ferragamo, грандиозные бурки Louis Vuitton или полупальто, в которые Bottega Veneta позволила бы укутаться целой компанией. Но взгляд всё чаще останавливался на обтягивающих кожаных комбинезонах Hermès, ультракоротких шортах Givenchy, обнажающих все изгибы легинсах Loewe, платьях-ликрелекатах от Gucci и Alaïa. Словно разом, без лишней огласки, вектор сместился — теперь выгодно быть не заметной фигурой в мешковатом худи, а подчеркнутой, резкой линией в одежде на грани второй кожи.
Ощущение новой «узости» закрепили костюмы: жакеты Celine так прижаты к телу, что вздохнуть полной грудью почти нереально, а брюки Acne Studios скорее напоминают леггинсы, чем классические офисные варианты. Юбки-карандаш от Gucci, No.21… Не вспомнить, когда в последний раз видно было столько прямоты, столько подчинения линиям — напротив прежних лет, когда «царство оверсайза» Демны в Balenciaga диктовало расслабленность и объем.
Майкл Райдер из Celine открыто признает — стройный силуэт кажется сейчас откровенно свежим, почти дерзким после многих лет раздутых форм. «Ничего не имею против объема, — заминает он для приличия, — но сейчас это выглядит устаревшим». Даже сам Демна, некогда главный апологет титанических худи и парок, теперь признается: устал. Похудел, прошел терапию, переосмыслил себя и перебрался в Gucci, где вдруг захотел открыто заявить — быть стройным и сексуальным вновь разрешено.
Не только ведущие европейские Дома ощутили этот сдвиг. Ирина Логвинова, основательница Ateliermaru, впервые за семь лет осмелилась добавить в коллекции зауженные брюки, острые жакеты, обхватывающие платья. «Я ушла от пары лишних килограммов и сразу захотела это подчеркивать, — улыбается она. — За перемены хочется держаться, ими хочется восхищаться, а значит — и форму одежды тянуть в ту сторону, где больше скульптурности, меньше «воздуха»».
Забавно, как изменилась риторика индустрии всего за четыре года. В 2022-м дизайнеры убеждали: мини-юбки и микроплатья прекрасны на телах любого размера. Сегодня реальность куда строже. Там, где бодипозитивные наслаждения казались новым стандартом, внезапно побеждает стремление к миниатюрности — и на подиумах теперь почти отсутствуют плюс-сайз модели. Из 7817 образов осенне-зимних коллекций 2026/2027 более 97% показаны манекенщицами в размерах XS—S. Оземпик — бодипозитив, первый раунд очевидно за фармкорпорацией.
Но стоит ли говорить, что мы вдруг оказались в начале двухтысячных? Атмосфера скорее другая, мрачно-сдержанная. Мода сегодняшнего дня словно реагирует на внешние тревоги: аналитики замечают, что стройные, облегающие крои звучат протестом против хаоса, в который погружён современный мир. Костюмы облегают, словно кольчуги; в вещах просматриваются готические мотивы, что даже у Ralph Lauren становится ощутимым лейтмотивом. На подиумах становится больше «мужской» жесткости, агрессии формы. Узость сегодня — это не про флирт или сексуальность, объясняет Олеся Шиповская из Lesyanebo, а про защиту. Люди ищут во внешней броне предсказуемость, упрямую жесткость, свойственную эпохе кризисов.
Конечно, есть и обратная реакция: даже сторонники узких вещей признают — навсегда отказываться от оверсайза никто не готов. Как ни дави себя тканью, рано или поздно захочется снова дышать свободно, почувствовать простор и пусть маленький, но личный, внутренний бунт против давления извне.
Мир сжимается и пытается держать себя в рамках, но это — всего лишь очередной виток модной спирали. Как только наступит следующий, потребность в свободе прорвётся наружу.
