Казалось, шутки про возвращение 2016 года уже изрядно поднадоели — однако эта мысль вновь пробирается в голову, стоит лишь бросить взгляд на свежие дефиле и парадные ковровые дорожки. С началом сезона осень–зима 2026/2027, сопровождаемого блистательными церемониями награждений, появилось отчетливое ощущение дежавю: из-за кулис индустрии моды словно выпорхнул призрак десятилетней давности, воплощённый в обтягивающих платьях, которые прежде одинаково обожали Ким Кардашьян, Кендалл Дженнер и Ирина Шейк. Полина Чайковская размышляет: в чем новая волна этого тренда, промаркированная брендами вроде Gucci и Alaïa, все же отличается от прошлой?
В центре внимания — две яркие коллекции сезона. Дебют Демны Гвасалия для Gucci и финальный показ Alaïa под руководством Питера Мюлье произвели эффект разорвавшейся гранаты, хотя, на первый взгляд, всё дело лишь в фасоне: ультраплотные платья описывают фигуры словно второй кожей. У обеих марок они выходят на подиум в разных ипостасях: строгие платья-водолазки соседствуют с лаконичными платьями-майками. Иногда их усыпают стразами или разбавляют металлическими акцентами, то и дело балансируя между простотой и эпатажем.
Schiaparelli и Jean Paul Gaultier подхватили этот мотив, но добавили экспрессию. На подиуме появляется длинное платье без рукавов от Дэниела Роузберри, неожиданно украшенное иллюзорным рельефом человеческого тела. У Дюрана Лантинка на знакомом силуэте странствует ручка, словно выточенная из старой карусели. Финальные штрихи — дерзкие, вызывающие улыбку решения для самых смелых.
Тогда как максимальный градус блеска задала Ким Кардашьян. Не успел утихнуть шум после «Оскара», как она появляется на вечеринке Vanity Fair — в золоте Gucci, в пол, сияющем при каждом движении. Едва стихли разговоры об этом образе, как в хрониках «Грэмми» ловим Хейли Бибер в черном облегающем макси Alaïa, сдержанном до предела. Единственный намёк на активизм — значок, вызывающий легкую волну споров. Через пару дней папарацци фиксируют ту же Хейли на выходе из ресторана в лаконичном мини и шлепанцах на каблуке: всё просто, но до дрожи современно.
Здесь неясно: мы вернулись в 90-е, когда платья-майки носили Кэрри Брэдшоу или Гвинет Пэлтроу? Или это просто эхо 2010-х, когда Ким Кардашьян колесила по Лос-Анджелесу в бежевых платьях Yeezy? На пике были и Кендалл с Кайли, и Ирина Шейк с Галь Гадот — их наряды от Vetements и Rick Owens вызывали бурю откликов. Что удивительно, несмотря на обтяжку, эти фасоны всегда казались свободнее, чем бандажные латы нулевых — плотнее, чем хотелось бы, но не за гранью комфорта.
Спор дизайнерского мнения вспыхивает до сих пор. Вот Андрей Мардо, чья марка выпускает облегающие макси, уверен: тут читается отсылка к сексуальным 2000-м. Однако внятно оспорить этот тезис хочется сразу: нынешний ренессанс совсем другой.
Важен не только фасон, а вся атмосфера эпохи. Сегодняшний уход в сторону демонстративной сексуальности совпадает с новым социальным поворотом: общество будто бы вновь требует от женщин примерять «привлекательность» как обязанность. Но изменился вектор — если в нулевые корректировали фигуру бандажами, то теперь, на волне ЗОЖ и оземпика, сначала доводят тело до нужной кондиции, а потом подчеркивают результат нарядами «в облипку». «Красивое, ухоженное тело — самая влиятельная валюта современности», напоминает Рената Харькова, когда-то управлявшая модным отделом Tatler. Её любовь к облегающим формам не знает эпох и кризисов.
Есть и прагматичная сторона: такие платья легко интегрируются в гардероб, становятся полотном для игры аксессуарами. «Достаточно эффектной обуви и сумки — и образ завершён. Плюс: растрёпанные или влажные волосы. Украшения не нужны», — делится Рената. А вот от десерта столет — даже если в платье-футляре. Накинуть сверху кардиган, как у Ким на Met Gala, всегда можно, если жизнь зажмёт в рамки.
Мода обходит круг за кругом, однако неизбывное — желание быть собой, а не просто следовать тренду.
