Осень ревностно переворачивает страницу. На улицах — обострённое чувство нерешённого вопроса: быть или не быть ветреной юности, театральным жестам, нарядным строчкам на шее и шуршащим замыслам в гардеробе. Модный сезон мелькает знакомыми именами — Chanel, Dior, Alice + Olivia, McQueen — и будто нарочно шепчет: пора достать с полки потёртого Шекспира, дать героям отложить современные заботы и примерить на себя рифму его эпохи.
Этой осенью дизайнеры в унисон решили: театр не закончился. Его драпированные кулисы живут в каждом рукаве-фонарике, кружевной манжете, воротнике-рафе с пёстрым налётом XVI века. Взяли и затеяли бал — кто в духе Джульетты, кто с лёгкой издёвкой над нарядным прошлым, но никто не удержался от зова английского Барда. Если трагедии тревожат не слишком, взгляните внимательнее: драматические детали не ранят, зато наполняют образ живым ветром перемен.
Года два назад подборка книг, которые читают герои The Blueprint, выглядела бы иначе: Ханя Янагихара и её «Маленькая жизнь» перебрались в разряд запрещённых, а сейчас на первом месте должен стоять Шекспир — как прямое руководство по модным метаморфозам. Его влияние прорастает сквозь последние коллекции не сразу, а исподтишка. Навести лорнет на витрину современной моды — и вдруг разглядеть на свитерах Alice + Olivia строчку: «Хоть она и мала, но свирепа». Стейси Бендет не ограничилась этим. Прочла «Сон в летнюю ночь», бросила взгляд на исторические гравюры — и вдохновилась костюмами эпохи Елизаветы I. В результате появились юбки из многослойного кружева, расшитые броши на дениме, мягкие корсеты, блузы с фантастическими воротниками и манжетами — театральность в каждом изгибе.
Елизаветинский стиль перехлюстывает из бренда в бренд, не сбрасывая оборотов. Dior под руководством Марии Грации Кьюри подсмотрели идею у «Орландо»: в их осенней линии — дублеты, трико, королевские накидки, меха и намёки на богатство, чуть ироничные, чуть по-детски. McQueen не удержался: отправил моделей на подиум в гофрированных воротниках-рафах — тех самых, что когда-то бывали знаком статуса, символом тщеславия и утончённости одновременно.
Историк моды Тим Ильясов рассуждает, почему именно XVI век — отправная точка любой модной драмы. Появляется буржуазия, с ней — новая страсть к роскоши. Наряды расширяются, ткани становятся богаче, рукава раздуваются так, чтобы мелькали слоями дорогие материи. Всё расцвечено золотом, жемчугом, шитьём, длинные драгоценные цепи перекликаются с кружевом и брошами. Мужчины и женщины наперегонки играют в переодевания.
Особое место — гофрированному воротнику. «Самый громкий символ эпохи», — говорит Тим и словно перебирает в руках метры кружева, требующие дней упорной работы, навыка, крохотных утюжков, целых кусков жизни мастериц и холодного, превращающегося в крохотную фреску, крахмала. Тот, кто позволял себе фрезу, сразу становился заметнее на лестнице иерархий. Chanel, Altuzarra, Patou, Ronald van der Kemp — каждый примерил воротник в новом прочтении, обыграв масштаб и архитектуру складок.
От театральных подмостков до новых коллекций — один крой. Российский дизайнер Игорь Чапурин свежо вспомнил фрезу для спектакля «Кабала святош» по Булгакову в МХТ им. Чехова. Действие, казалось бы, должно погружать в эпоху жабо Людовика XIV, но Чапурин специально переносит акценты, чтобы лишить костюмы буквализма, растворить их во времени. Такое размывание эпох — жест для сегодняшнего мира, где историческая правдивость не главное, важнее — выбросить на сцену энергетику наряда и подчеркнуть актуальность её смыслов.
Интерес к максималистским деталям — это свежая кровь после длинной зимы «тихой роскоши» и сдержанной эстетики, которая держала моду в железной хватке из-за унылого новостного фона. Скука по празднику породила тягу к театру — и вот уже содержимое подиумов как будто спорит с безликой повседневностью, тормошит, зовёт быть героем, тотально менять себя, не пряча выразительность.
Нынче каждому позволено стать немного шекспировским персонажем. Наденьте лихой рукав, забрасывайте воротник к небу, пустите цитату Барда по ткани пиджака. На острие этого сезона — умение жить чуть артистичнее, с достоинством, вдохновением и долей иронии. Ведь театр — это вовсе не прошлое, а здесь и сейчас. Жизнь ставит пьесы каждый день, а мы — выбираем костюм для главной роли.
